Новая Александровка - село, центр сельской администрации в Старошайговском районе. Население 206 чел. (2010), в основном русские.
Расположена на речке Маркуше. Название-антропоним. В «Списке населённых мест Нижегородской губернии» (1859) Новая Александровка - село казённое из 148 дворов (1301 чел.) Лукояновского уезда.
С 1950 в Новой Александровке функционировал колхоз им. Молотова, затем «Ленинская искра», 1960 - «Дружба», 1977 - совхоз, с 1997 - СХПК «Александровский».
Новая Александровка - родина Героя Советского Союза Н.П.Кабалина.
Вспомнила я про это село в связи с публикацией в газете "Призыв" Лямбирского района.
В статье рассказ об интересном человеке, учителе, уроженке Новой Александровки, Церковновой Нине Фёдоровне.
А я знаю еще одну подобную историю, связанную с этим селом. Ирсетская Мария Гавриловна - уроженка Новой Александровки и тоже прекрасный учитель. Объединю эти истории в один рассказ.
Церковнова (Кузьминцева) Нина Фёдоровна (1946 г.р.)
 |
| Нина Федоровна со своей ученицей Валентиной Масловой |
"Родилась и выросла Нина Фёдоровна в селе Новая Александровка Старошайговского района.
Там она успешно окончила среднюю школу, несмотря на то, что в раннем возрасте осталась сиротой. Воспитывала ее одна из родных тёток.
 |
| Так выглядела Новоалександровская школа в 1976 году |
Особые способности Нина проявляла в
математике и во многом брала пример со своего учителя Николая Ивановича
Гудясова и директора школы Ивана Васильевича Прекина. Оба – математики с
высшим образованием. Это, по сути, они решили дальнейшую судьбу
девушки-сироты. Директор образовательного учреждения самостоятельно
отвез документы прилежной ученицы в Мордовский педагогический институт с
целью дальнейшей её учебы на математическом факультете. Это было в 1962
году, а через 5 лет Нина Фёдоровна приехала молодым специалистом в
Блохинскую восьмилетнюю школу. Здесь она трудоустроилась учителем
математики.
- К моему приезду в Блохино после окончания вуза село
показалось мне, мягко говоря, не очень приглядным, - вспоминает Нина
Фёдоровна.
– На некоторых улицах были еще несколько домов, покрытых соломой. А вот здание сельской «восьмилетки» хоть и стояло под шифером, но оно было ветхим и неухоженным. Условия работы там, честно, не привлекали. В зимние месяцы уборщицы школы вставали в 4 часа утра и спешили, чтобы растопить во всех классах железные печки-голландки, чтобы к началу первого урока в них было относительно тепло. Сначала топили дровами, потом – брикетом. Но тепло в сильные морозы и ветреную погоду быстро уходило через дырявые бревенчатые стены на улицу. Воду питьевую таскали из колодцев, и в ведрах она стояла потом в коридоре школы.
А
вот как вспоминает то время одна из учениц Н.Ф. Церковновой Валентина
Маслова, ставшая впоследствии известным журналистом и фотохудожником:
-
Мы очень уважали Нину Федоровну. Она была влюблена не только в свой
предмет, но и в своих учеников. Уроки математики проводила очень
интересно, связывая знания по предмету с примерами из реальной жизни.
Она часто приглашала нас к себе в гости, и мы шли к ней домой гурьбой.
Квартировала тогда Нина Фёдоровна в доме у одной доброй бабушки Наташи,
которой молодая учительница всячески помогала во всех её домашних делах.
Никогда не забуду одно обещание нашего педагога о том, что «когда
получит в школе первую зарплату, то купит много-много орехов и угостит
ими всех своих учеников». Кстати, слово свое Нина Фёдоровна сдержала.
Это удивительно добродушный и очень справедливый ЧЕЛОВЕК! И рада, что
сегодня мы не потеряли друг друга – встречаемся и общаемся по телефону.
В
памяти ветерана педагогического труда осталось всё – и первая зарплата в
120 рублей, и самый большой её класс из 36 учеников, и занятия в здании
старой школы в две смены – с утра до вечера… Ну, и судьбоносное
событие, связанное с созданием своей семьи с Николаем Михайловичем
Церковновым. Кстати, вместе с мужем (в прошлом – высоким профессионалом
на заводе и рукодельным человеком в быту) они вырастили и воспитали двух
прекрасных дочерей – Ольгу и Юлию. Дальше пошли внуки – их четверо. А
ещё есть три правнука!
Не забыть Нине Фёдоровне и то, как она
мечтала о новой школе в селе Блохино! Ей очень хотелось, чтобы дети и
учителя находились в хороших условиях. Пусть не сразу, но мечта эта
осуществилась. Много сил и старания было вложено в строительство нового
здания Блохинской школы. Помнит, как часто она вместе с директором
Валентиной Георгиевной Столяровой ездила в Саранск за строительными
материалами, как и другие педагоги активно помогала в возведении
желанного здания. И новоселья в нем отметили уже в 1969 году. А
вскорости Нина Фёдоровна сама возглавила педагогический коллектив школы.
 |
| 2012 год |
 |
| 2025 год |
 |
| 2025 год |
- Каким я была директором школы, учителем математики, судить не мне, а детям и родителям, - резюмирует Н.Ф. Церковнова. - Но я не могла состояться как руководитель образовательного учреждения и учитель без них. Я всегда на всех совещаниях говорила, что ученики и учителя нашей школы - самые лучшие. За все время работы старалась никого не обидеть и строго наказать. Считала, что лучше убедить, поговорить с человеком по душам. Я о своей профессии мечтала с детства, никогда не жалела о выборе, хотела всё делать на совесть!"
Ирсетская (Глотова) Мария Гавриловна (1904 г. р.)
Поделилась уникальной информацией краевед из Починок, Нижегородской области, Фуфаева Мария Алексеевна.
Из воспоминаний Марии Гавриловны я выбрала только связанное с Мордовией.
"Родилась
я и провела детские годы в глухом селе Новоалександровке Нижегородской
губернии (ныне Мордовская АССР). Село наше находилось около леса, вдалеке
от железной дороги. Все железнодорожные станции были в радиусе 70
километров, это: Рузаевка, Ужовка, Лукоянов.
Жители села были
религиозны и суеверны. Боялись всего: бога, царя, урядника. Верили в
домового, леших, колдунов и во всякую нечистую силу. В нашем селе была
деревянная церковь и небольшая деревянная школа. Никаких культурных
учреждений не было.
Школа, в которой я училась и окончила 3
класса, имела одну классную комнату. В ней одновременно обучались три
класса – младший, средний и старший. Занятия во всех классах вел один
учитель Милотворский Александр Аристархович. Ну и конечно, батюшка вел
Закон Божий. Занятия начинали не 1-го сентября, а когда кончались
полевые работы.
Ученики по возрастному составу были
разные. Так в первом классе наряду с восьмилетками можно было встретить
10-11-12-13-леток. Мало кто оставался
до конца учебного года, а с началом весенних полевых работ классы
начинали пустеть, нужны были помощники на полевых работах. Девочки
учились единичные.
В школу (ученики) ходили в лаптях, в сырое
время года, осенью и весной, на лапти привязывали деревянные колодки.
Все это оставляли в коридоре школы, а в класс шли в шерстяных носках. В
школе пол чисто вымыт, и было тепло, и казалось так уютно и хорошо.
Учебники и учебные принадлежности носили в сумочках, сшитых из
холста, а в сумке обязательно лежала грифельная доска и грифель.
В школе существовало наказание, за проступки били по голове книгой
или линейкой, ставили столбом за партой, в угол. Были случаи – ставили
на горох, оставляли без обеда.
Дикость и невежество было
страшное. Никто не знал, что такое железная дорога, и когда жена моего
брата в 1913 году поехала к нему в Казань (он отбывал в Казани
действительную службу), все ужасались. А когда она вернулась из Казани –
приходили посмотреть, как на чудо, вернувшееся с того света.
Когда же по улице проезжали на велосипеде, взрослые ахали, а дети гурьбой бежали и кричали: самокат, самокат.
Длинными зимними вечерами мужчины плели лапти, вили оборы для
лаптей, ухаживали за домашними животными, ездили в лес за дровами.
Женщины мяли лен, толкли его, а затем долгими зимними вечерами пряли.
Девушки ходили на посиделки в кельи. Снимали у какой-либо
бобылки избушку. За это девушки обязаны были приготовить дрова,
напилить и нарубить их, заготовить керосин. Сама хозяйка вечером
ложилась на печку или сидела в закутке около печи, а в избе
располагались девушки с работой. Кто прял, кто вязал, а чтобы было
весело – пели протяжные песни, а то и
играли в разные игры, плясали.
В келью приходили молодые ребята. Там устраивались знакомства. Вместе проводили вечера.
Праздновали все церковные праздники. Особенно торжественно и весело
отмечали осенний престольный праздник Покров 1-го октября (14 октября).
К этому времени заканчивались все полевые работы. Хлеб убран, и есть
чем угостить гостей. Праздновали неделю. Приходили не только свои
родные, а шли все, и приезжали из соседних деревень.
Не менее
весело проводили время на масленицу. Три-четыре дня продолжалось веселье
– катание на лошадях, дети катались на санках и ледянках. Дома три дня
пекли блины, пироги, варили брагу. Самое интересное зрелище для молодежи
было: кулачные бои – улица на улицу,
село на село. Не обходилось без случаев жертв. Выбивали зубы, ломали ребра.
Расскажу немного о проведении девичьего праздника 1-го ноября (14
ноября) – Кузьмы и Демьяна. Девушки накануне праздника собирали в
складчину муку, крупу, масло и другое. Одни готовили угощение, а другие
наряжали из соломы Кузьму. Одевали его и клали в передний угол, якобы он
мертвый. Делали из соломы кадила и махали ими. Мнимые родственники-девушки
плакали и причитали. Утром рано 1-го ноября выносили Кузьму из дома под
общий мнимый плач. Затем, все это сжигали. Домой возвращались с веселым
пением:
На Кузьму ли, на Демьяна,
На девичий праздник
Выпадала бел пороша,
Белая, хороша.
Затем собирались все в келье, накрывали стол, пели песни, плясали.
Этот день девушки не работали, и дома с них не спрашивали работу. Гуляли
келья с кельей, приходили и из других деревень. Конечно, молодые люди
были с девушками. Так мне запомнился один из языческих праздников.
Так и шло время, а мы росли. Дети в деревне рано становятся
взрослыми. Вот и я в 6 лет стала взрослой. Я была старшей среди своих
племянниц, дочерей брата. Правда, старше я их была не на много – на
три-пять-шесть лет. Однако, они меня звали няней. И когда мы уходили на
улицу, моя мама наказывала мне следить за ними.
Кроме того,
мне надо было проследить, чтобы куры не попали в огород, теленок не
сорвался с привязи, полола грядки, рвала траву для коров, зимой вместе
со взрослыми пряла лён.
1914 год. Лето. Люди все в поле, в
поте лица убирают хлеб. В поле приехал верхом (на лошади) вестовой,
объявил о войне. Началась паника. Слезы. Проводы. Все это я хорошо
запомнила. Как сейчас слышу песню:
«Наверх вы, товарищи…». Это запел бывший участник японской войны. Младший мой брат Иван Гаврилович (имеется ввиду – младший в семье, среди братьев) должен был осенью демобилизоваться из армии, но он попадает на фонт. Старший брат (старший в семье) Петр Гаврилович был взят на фронт в январе 1915 года. В семье остались одни женщины, 9 человек, и мой больной отец. Он страдал тяжелой болезнью астмой, по-деревенски, удушьем. Женщины свое горе заливали слезами, а отец переживал молча. В мае 1915 года умер мой отец. Остались одни женщины.
Через неделю после смерти отца была получена похоронка о гибели старшего брата Петра Гавриловича. Тяжелое горе обрушилось на нашу семью. Мы, дети, все это понимали и вместе со взрослыми переживали его.
Мы, девочки, безотказно делали все, что нам поручали. Мальчиков в доме не было, а лошадь надо пасти. И вот я садилась на лошадь и пригоняла ее на пастбище. Ездила я вместе с двоюродным братом Глотовым Павлом. Он помогал мне спутать и распутать лошадь, и подсаживал меня на лошадь.
Весной 1914 года я успешно окончила школу. Наш учитель повел нас в соседнее село Учуев-Майдан на экзамены. Нас было 6 человек, девочка одна я. Всего из трех школ сдавали экзамены 20 человек. Экзамены прошли успешно, я получила похвальный лист.
Летом 1915 года приехал в наше село наш односельчанин, только что окончивший Московский межевой институт, Сотов Андрей Тимофеевич. Сам он – выходец из беднейшей крестьянской семьи, имел большие способности (к учебе). И, не имея никаких средств, окончил институт. Учился сам и учил сыновей богатых людей, на это и жил.
Вот и решил Андрей Тимофеевич посеять доброе, умное семя в темном царстве. Собрал он группу учащихся и бесплатно приготовил нас для сдачи экзаменов в гимназию. Сдавали экзамены в Краснослободске, в 50 километрах от нашего села. На экзамены шли пешком. На протяжении всей дороги Андрей Тимофеевич нас экзаменовал.
Пока сдавали (экзамены) наш неутомимый учитель бегал из женской гимназии в мужскую, старался словом, своим присутствием подбодрить нас.
Среди городских детей, детей попов, купцов сдавали (экзамены) мы, деревенские дети. На меня смотрели, как на дикаря. Одета я была в кумашник (одежда типа сарафана на узких лямках из кумача), деревенские рукава (элемент традиционного русского народного костюма с очень длинными рукавами), фартук, на голове – платок. Да еще ко всему этому наше село говорило на «ц»: цугун, цапан, цаво, я тебе баила, колда, толда и так далее. Так можно себе представить, как это выглядело на фоне барчуков. Сдала я (экзамены) на отлично, и меня зачислили учиться на
казенный счет.
В Краснослободске я проучилась два года. В феврале 1917 года я встретила февральскую революцию. Пошла в гимназию, смотрю на улице оживление, веселье, песни. Я ничего не понимаю, только слышу – «революция».
Ходила вместе со всеми по учреждениям, где взрослые снимали портреты царей. А мне было страшно. Нас воспитывали в религиозном духе, веру в царя-батюшку. И вдруг снимают портреты царя, и нет царя.
Расскажу немного о моих религиозных убеждениях в те годы. На квартире я жила у старушки на Московской улице. Вечером перед сном мы в зале долго молились. Жила со мной еще девочка, ученица 4-го класса гимназии. В субботу вечером мы ходили ко всенощной (службе) в собор. Утром в воскресенье шли к обедне в женский монастырь. Монастырь находился в
конце Московской улицы. Там мы усердно молились, по окончании службы целовали иконы.
В монастыре мы познакомились со схимницами. Пожилые монашки, особо отличившиеся в своем поведении, постригались в схимниц. При пострижении они получали новое имя. Схимницы жили в отдельных кельях, имели послушниц, которые выполняли черные работы, а схимницы только молились.
В келье все напоминает загробную жизнь, много икон, лампада, а в отдельной комнате стоит гроб. При виде всего этого появлялся страх, трепет.
Одеты схимницы во все черное. На голове – камилавка, и с нее до пола спускается черный креповый шлейф. На шлейфе изображен гроб, череп и кости.
После посещения (монастыря) угощали просфорой.
Так и жила я в этой вере. Приезжала домой – шла в церковь. Это вызывало смех и раздражение моих товарищей.
Осенью 1917 года я переехала учиться в Починки. В нашей школе учителя были высокообразованные, культурные.
Моим учителем по математике был Сарминский Александр Ефимович, бывший профессор Варшавского университета.
Математика – мой любимый предмет. Сарминский – мой идеал учителя и воспитателя. Образ его я пронесла через всю жизнь.
После окончания школы без каких-либо видов на будущее – уехала в Новую Александровку. Все лето работала в поле от зари до зари. Все хотелось хотя чем-нибудь отблагодарить брата за то, что он дал мне возможность окончить школу.
P.S.Пропускаю очень теплые воспоминания о времени учебы в Починках - гимназия, педтехникум.
Зимой 1924 года наш выпускной курс проходил практику в Гуляевском детском доме. До этого мы все, выпускники техникума, были дружны (нас было 13 человек), в Гуляеве на практике мы еще больше сдружились и эту дружбу пронесли через всю жизнь. В 1924 году после прохождения практики мы окончили педтехникум.
По окончании педтехникума я получила назначение в Гуляевский детский дом. Детский дом находился в лесу, в бывшем мужском монастыре. Дети детдома были великовозрастными, а мы – такие молодые. И нам иногда было жутко среди них.
В корпусах было холодно, не было света, питание у детей – плохое, одежда и обувь – ветхие, обувь была не у всех учеников. Столовая находилась в отдалении от корпусов. На обед дети друг друга несли на спинах в столовую. Пока разливали по тарелкам еду, она становилась холодной.
Нас, воспитателей, приводила в изумление любовь детей к животным. Не смотря на холод и голод, дети всегда имели каких-либо животных. И от своего скудного пайка часть пищи оставляли животным. Запомнилась картина: обед, холод. В конце обеда обходит детей дежурный с тарелкой, и каждый кладет в тарелку скудный остаток пищи для общей собаки.
В марте 1925 года детей из Гуляевского детского дома перевезли в Починковский детский дом, распределили (вероятно, по возрасту в разные здания). Тех же, кто имел возраст выше 16 лет, трудоустроили. Мы, учителя, получили новые места работы.
И с этого момента педагогическая деятельность Марии Гавриловны уже не была связана с Мордовией.
"Хочу сказать, что работу свою я любила, честно, добросовестно выполняла порученное мне дело. На уроки всегда шла с удовольствием, как на праздник.
Любила милых своих учеников, они платили тем же. Родители меня уважали, работала с ними всегда в контакте. Работа всегда доставляла мне радость."
Мое слово к молодым учителям: идите работать в школу, не бойтесь трудностей. Работа трудная, но благодарная. И благодарная, если вы полюбите свой труд, как я его полюбила. Она вознаградит вас. Нет ничего благороднее, как отдавать свои знания молодому поколению. Будьте
щедрыми и не таите в себе эти знания. Помните, что ваш труд окупится сторицею.
Комментариев нет:
Отправить комментарий